Я уже, кажется, фотографировал Женькин список. В него вносятся вещи, которые она учится делать. Когда научается — вещи оттуда вычеркиваются. Если вдруг разучается — вписываются обратно. На доске только то, что Женя сама просит туда написать — то, чему сама хочет научиться.

Вчера дотч впервые вписала строку самостоятельно. Теперь доска выглядит, как диалог: сверху то, что она хочет в родительском мире, снизу — в её собственном.

Думаю, ни у кого из читателей про Лали сомнений не было — бумажные книги хорошо. Небумажные — плохо. Но это не делало книжку меньшей фантастикой. И вот бумажные книги уходят прямо сейчас — достаточно посмотреть, что у людей в руках. Или видео про новые учебники от яблочной компании. Нет, реально — еще несколько лет — и все. Новые бумажные книги — уже дорого. Бумажные учебники — два раза дорого. Бумажные журналы. Или газеты. Полки. Шкафы. У меня в кабинете книги — это две стены. От пола до потолка — три метра вверх и во всю стену. Вот они не стоят, думаю, почти ничего.

Интересно только — что с ними будет? У меня рука и поднимется и опустится — но только для очень немногих из них. Типа собрания детективов или книжек по работе — эти родились уже почти макулатурой. Энциклопедии никто же не выбросит, верно? Или старые томики классиков. Пушкина слабо же в макулатуру, правильно? Или Федр Михалыча в пятидесяти девяти томах. Или вот Хемингуэя.

Букинистические магазины это не вместят. Все книги, у которых есть хоть небольшой шанс быть прочитанными — хорошие, плохие — все — оцифруют и выложат в сеть (неважно, кто и как это сделает, но это неизбежно). Смысла (технического, а не эмоционального) брать в руки бумажную книгу уже не будет. Вырастет поколение (уже вот эти дети) у которых привязанность к книгам будет как у меня — к пластинкам. Вся музыка в детстве была на пластинках. У меня эмоциональная с ними связь. Но в доме — нет ни одной. И — к слову — куда пластинки-то делись? Их же тоже выбросить невозможно, правильно?

Положим — штук 30 женькиных игр
два десятка обычных приложений типа Google Earth, Facebook, Flipboard и прочей дребедени, которая есть у всех
и еще всякие штуки

Но сто программ на планшетнике, который предназначен природой только для потребления контента. Это страшновато.

Не считал, но не думаю, что на большом компьютере (который, на самом деле, ноутбук) у меня установлено сто программ для производства контента. Ну три-четыре редактора. Три-четыре среды разработки. Терминалов несколько. Всякое по мелочи — утилиты разные — десятка, наверное два. Но в любом случае в разы меньше ста.

На фоне происходящего в нашей гордой маленькой стране любое движение государственных институтов со знаком «плюс» смотрится странно.

Кажется, не писал об этом: где-то в конце декабря я не запер машину и из нее предсказуемо сперли iPod. То есть я и раньше забывал её закрывать — стояла как-то болше суток открытая, и нечего. Но тут — таки сперли.

Я был опечален. Очень. Но отправился. Потом.

Как только я оправился (недели через три после события) ко мне пришла милиция. Милиция в Киргизии — это очень страшно. Это документированные и подтвержденные случаи массового применения пыток. Это коррупция, бандиты, пропадающие люди и прочее и прочее. Ко мне они пришли потому, что нашли «в результате проведенных мероприятий» мой iPod Classic выпуска, кажется 2007 года. Документальная работа заняла какое-то время (iPod был вещественным доказательством) и вчера вот мне его отдали. На острожный вопрос «как вы могли его найти?» (ни в какую милицию я тогда не пошел, конечно, это смешно — стащили только iPod, машину я сам не запер) — следователь ответил, что на юношу, который утащил iPod, донес скупщик краденого.

Вся история смотрится очень, очень странно. iPod, тем не менее, жив и работает. Это большое щастье, получить обратно свою музыку в машину, правда.

Зимние полеты — технически и физически сложная штука. Еще и холодно (в воздухе сильно холоднее, чем внизу). Второй старт подряд чуть не вписываюсь в ель. Надеюсь, что напугаю их (елки) до состояния, что они сами будут уворачиваться. Каникулы однако (пока) удаются — Нуржамал ездит на лыжах, я летаю сверху. Это счастье.

В продолжение истории про «технически сложные» старты: короткий (полторы минуты) ролик — с момента глубокого вдоха вашего покорного слуги перед стартом — до момента выдоха после того, как все кончилось, я жив, а крыло стабилизировалось. Кому вдруг интересно (техническая белиберда начинается отсюда):

Правила игры: ветра нет, я — на спуске это — третья попытка старта; Проблема в том, что стоит поднять крыло — оно ловит попутный поток (ветра противнее при старте просто не бывает). В начале разбега крыло начинает падать влево (я туда и бегу, чтобы не дать ему упасть — поджимая одновременно), потом — маятником — сразу вправо (я послушно бегу вправо, потому что пространство для разбега кончается и очень надо уже куда-то лететь). Потом (когда аппарат соглашается, наконец — и мы полетели) собственно лететь уже некуда (камера, к сожалению, сильно искажает перспективу): аппарат несет вперед, и через несколько секунд предстоит врезаться в горнолыжную трассу на скорости, сильно превышающей дотравматические пределы. Поэтому я резко поворачиваю крыло влево — от склона и в обрыв (рискуя потерять скорость и стабилизацию, а значит — рухнуть вниз — в елки). Ту ель я задел здорово (но не повредил), в кадре этого почти не видно (техническая белиберда кончается здесь)

В работе часто приходится сталкиваться с этим: простые, привычные вещи (а что может быть проще лекарства от простуды?) для меня и для клиента могут быть совершенно разные и даже пытаться понять и простить бесполезно.

Русский парацетамол — с витаминами, его пьют жидким и горячим. Он "эффективно снимает симптомы" и "особенно эффективен при приеме перед сном". Немецкий — капсулы содержащие кофеин в лошадиной дозе. Он "позволяет сохранить работоспособность с течении всего дня".

Внимание вопрос: у меня есть сильное желание дать расписать шлем дотчери. Но! Он, зараза, покрыт снаружи стойким прозрачным лаком, а использоваться будет в суровых условиях (температуры + царапины и проч.). Чем можно разрисовать его так, чтобы: (1) красками мог пользоваться пятилетний ребенок (то есть что-то, что можно нанести кисточкой или пальцем) (2) стойкое, чтобы не ободралось и не облезло. И легло на лакированную поверхность.

Пока версии: (1) перманентные маркеры (минус — будут смотреться вяло и сотрутся быстро) (2) акрил — будет ли держаться на лаке (3) акрил + автомобильный лак сверху — ляжет ли ровно лак, не поплывет ли акрил?

Фотография жертвы прилагается:

nurjamal

Вот еще про зиму — зимние полеты. Это здорово очень, хотя не так уж много народу летает. Технически сложно, но здорово; выглядит примерно так (прошу прощения, полкадра занимает шлем):

Женька очень понимает зачем мне нужен параплан: под конец недели сделался я злой и усталый. Настолько, что сегодня утром, когда дотч в ответ на «ты будешь сегодня летать?» получила «если с погодой повезет» (был туман), она залезла на подоконник — вести переговоры. У дотчери метеорологический блат — она в друзьях с Капитошкой. Капитошка — капля дождя, так что с туманом она может для дотчери договориться. «Понимаешь», — объясняла Женя: «Мне очень, очень нужно, чтобы папа полетал». Тумана в горах не было, небеса вернули Жениного папу с проветренной и блаженно пустой головой. Ребенок, кажется, удовлетворен результатом.

И рассказала сказку. Я привожу её без малейшего редактирования, точно, как было рассказано.

Жила-была девочка. Ее Лилия звали вообще-то. Она никак не могла запомнить дни недели¹. И один раз, в воскресенье, она потеряла все дни недели. Но Воскресенье осталось² с ней. Потому, что тот день, когда она растеряла дни недели, был как раз воскресенье. Она звала дни недели, но никак не могла их найти. Но один раз она громко позвала Воскресенье, а Воскресенье тут, как тут — они остались вдвоем с Воскресением, но без остальных дней недели. Лилия с Воскресеньем запрыгнули в книгу дней недели; они взяли карту по книге и запрыгнули. Друзья отправились на поиски дней недели: дни недели как-то неудачно держались, но они их собирали. Дни недели рассыпались на буквы. Первый день недели, который они нашли, почему-то была Пятница! Она рассыпалась на букву «П», букву «Я», букву «С»…

— Не уверен, что в слове «пятница» есть буква «С», — заметил я.
— ПятницСа? — переспросила Женя.
— ПятниЦа, как цапля.
— Букву «Ц», — легко согласился рассказчик. И продолжил:

Пятница вообще-то пришла в гости к Воскресенью, но того не было дома. И Пятница так обезьянничала, так обезьянничала, что сама рассыпалась на буквы. И теперь ходи за ней, собирай Пятницу обратно. А она все равно обезьянничает. Воскресенье уже десять раз её собирал обратно, а она еще раз рассыпалась, и еще раз. Уже десять раз говорил ей Воскресенье: не обезьянничай, не обезьянничай — все равно обезьянничает. Никак не остановить.

Девочка и Воскресенье нашли сначала букву «П». Потом — букву «Я» — в домике у Воскресенья. Девочка вспомнила, что Пятница никак не может собраться.

— Папа, — возмутился рассказчик, — почему ты поехал под мост, когда я хотела на мост?
— Ты поздновато об этом сказала. Рассказывай дальше: они, как я понял, нашли буквы Пятницы у Воскресенья в домике и собрали её обратно. А остальные дни недели?

— Да собрали все буквы, не хватало только несколько букв. «А» куда-то запряталась глубоко…

— А как же остальные дни недели?

— Понедельник был конечно же цел. Он успел вернуться в свой дом и рассказал девочке Лилии, Пятнице и Воскресенью, почему же они распрятались: началась гроза, и дни недели испугались.

Но Воскресенье — смелое; у него был зонт. Но он маловат для всех, и оно под зонтик спряталось и смело вышло гулять. Хотя для двоих зонтик Воскресенья был гораздо удобнее; Лилия пошла под зонтиком Воскресенья. Так они дошли до переулка. Здесь под кустом дрожали Вторник и Среда: «У-у-у-у-у!» Им было холодно: холод все равно пробирался через куст, но они почему-то носились внутри куста! Лилия нашла их, но от них остались только две буквы. Они обыскали весь сад дома, где жил Понедельник, и нашли остальные буквы. А Вторник, как неугомонный, носился под деревом. Дерево было с густой кроной — Вторнику повезло. Он был цел, как и Понедельник, его сосед. Но почему-то Вторник забыл, что у него дом с красной крышей и пошел в гости к Понедельнику.

«Дз-дз-дз-дз!» Вторник испугался и спрятался под деревом, но оказалось — это из улья. Но Вторник все равно не вылезал: «Х-х-х-х!» — дрожал он от страха.

— Что ты там делаешь? — крикнули Воскресенье, Пятница и Понедельник, вместе с девочкой Лилией.
— Прячусь-з-з-з! — ответил Вторник, — это пчелы!

Опять раздалось: «Дз-дз-дз-дз».

— Что, пчелы? — крикнула Лилия.
— «Дз-дз-дз-дз», — вылезла из улья пчелка Мая. «Дз-дз-дз-дз», — сделала она опять.
— Что «дз-дз-дз-дз»?
— Мёда нету!
— «Дз-дз-дз-дз», — из улья полезли пчелы. «Дз-дз-дз», — делали они и кричали: «Мёда нету!»
— Так куда же девался наш мёд?
— Виноват Вилли, — ответила пчелка Майя, — он разлил мёд, и сам влип в него.

— А кто такой Вилли? — спросил я.
— Вилли — это тоже пчелка из их улья — друг Майи.
— Понял. Я хотел спросить: Вторник сидел под кустом, потому, что испугался пчел из улья. А Среда там как оказалась?

— Вообще-то Вторник сидел по огромным деревом. А Среда залезла в куст вместе с Субботой, потому что они очень устали. Они отдохнули, и как разбегаются!

Среда добежала первая, потом выиграла Суббота. И так они носились, причем все время выигрывала то Среда, то Суббота. Никак не поймешь — кто быстрее бегает, Среда или Суббота.

— Ты рассказала про все дни недели, кроме Четверга.

Рассказчик задумался:

— Четверг жил снаружи от этого сада и далеко от домика Воскресенья. У Воскресенья домик весь голубой почему-то! Только окна не голубые. Самый близкий друг Воскресенья — Понедельник — первый день недели. А Четверг свалился в воду, но он не умел плавать и заплыл в большую пирамиду. Друзья Четверга и девочка Лилия бросились помогать Четвергу и нашли способ добраться до двери на такой высоте. Они поднялись по лестнице и исследовали. Как только Лилия достала фонарик, и они пошли в пирамиду, дни недели быстро закрыли зонтики.

Они шли за Четвергом, светили на реку, и осветили глаза Четверга. Глаза у Четверга синеватые. Они нашли синеватые глаза и спасли Четверга. Но буква «Ч» утонула.

К этому драматическому моменту мы уже приехали, машина стояла на парковке, мне казалось, что историю пора как-то закруглять.

— То есть все дни недели были в порядке, только у Четверга утонула буква «Ч»?

— Да. Но тут Лилия нашла свой превращающийся рюкзачок³: «Мой рюкзак превращается во все, что угодно», — сказала она.

— Мы можем поплыть в гидрокостюмах, если он может превратиться в гидрокостюм⁴.

Лилия скорее вежливо попросила:

— Четвергу нужна помощь, пожалуйста, превратись в гидрокостюм, если ты можешь. Гидрокостюмы есть у Понедельника в рюкзаке. Или нам плыть в гидрокостюмах, в которые ты превратишься?
— Я могу превратиться в гидрокостюм, — согласился рюкзак, и сразу превратился в гидрокостюм.

Вот они поплыли.

— А как же я, Четверг?
— На, лови свой гидрокостюм, — крикнул Понедельник.
— Но я не умею плавать!
— Цепляйся за веревку, — крикнула Среда.
Она забросила веревку Четвергу, и Четверг схватился за конец веревки. Среда загребала одной рукой, в другой она держала крепко веревку.

Они нашли букву «Ч» на самом дне. Рак держал букву «Ч».

— Ра-а-ак! Ра-а-ак! — крикнула Лилия, — это мой друг, рак Эльдур.
— Привет, Эльдур, — сказали дни недели, — Мы ищем букву «Ч».
— Да, — ответил рак, — Я нашел её под кораллом. Рак отшельник мне её передал.

Четверг приставил букву «Ч».
— Четверг! — обрадовалась буква «Ч».

Осталось только вернуть дни недели на места. Тут школьные дни недели закричали из-под коралла: «Спасите, помогите!»

— А школьные дни недели — это какие?
— Это дни недели, которые из школы.
— А какие именно это дни недели? — я был в тупике.
— Которые из белых картоночек⁵.

— Спасите, помогите, — кричали они тонким голосом.
— Это мой брат школьный Понедельник! Я уже иду к тебе на помощь, — закричал Понедельник из книги.

Понедельник подхватил своего друга. Все остальные школьные дни недели тоже спасли.

— Мой Четверг, мой четверг! — принялся кричать книжный Четверг.
— Уф, — сказал школьный Четверг, — зацепилась за меня эта медуза.
— Зачем только ко мне этот кальмар прицепился, — задумалась школьная Среда.
Хорошо, что её вытащила книжная Среда, зацепив за букву «С».

— Мама, мамочка, закричала Воскресенье и вытащила школьное.
— Ко мне прицепилась каракатица, но я ей запретила выпускать чернила.

Все книжные дни недели спасли школьные дни недели и оказались на поверхности. Потом они выбрались из этой книги и из этого сада.

— Уф, — отряхнулись дни недели. Они еле гребли руками.

Течение усилилось, и дни недели почувствовали, что они идут ко дну.

Было очевидно, что еще одно погружение всей команды может стоить нам холодного ужина.
— Чижик, — попросил я, — думаю, нужно как-то заканчивать сказку.
— Ладно.

И вот: школьные дни вернулись домой. Учительница очень обрадовалась возвращению школьных дней недели. Ученица рассказала ей, как это все было. А книжные дни недели пошли в свои домики.
— Уф, все, никакой мне больше воды, — подумал Четверг.

А девочка Лилия пошла к себе домой и рассказала всё маме.

— Ого! — удивилась мама, — Ты спасла все дни недели все дни недели вместе в Воскресеньем? Но вы долго их спасали. Отдохните с Воскресеньем вот тут.
— Завтра мой друг все-таки придет в гости, — задумалось Воскресенье.

Рассказчик затих.

— Эта вся сказка?
— Да. Конец, — ответила Женя.

И я выключил диктофон.

Некоторое последнее время над самой идеей полетов на параплане сгущались у нас дома вполне заметные тучи. Как мне казалось, ролики с ихнего youtube и комментарии знакомых создавали параплану в глазах nurjamal некоторый похоронно-негативный фон. Осенние полеты — с другой стороны — самые спокойные из возможных: термической активности нет, ветер — так себе. Сиди, как в кресле, и любуйся пейзажами: отчасти поэтому я пригласил nurjamal — посмотреть и поснимать — такой сеанс на тему «на самом деле — параплан — самое скучное из развлечений».

На практике — на горе (пришлось ехать за 40 км., в Белек — ближайшие горы покрыты снегом) дул холодный сильный ветер. Взлетать решился только Артем, остальные пилоты (числом 4) смотрели снизу, как его мотает в динамической зоне. Смотреть было страшно; однако, когда ветер утих, стартовали все; я — крайним. Ветер спадал, впервые за последние два месяца приехал мой инструктор: если я сделаю грубую ошибку — успеет поправить, а пока — стоя рядом с nurjamal, целенаправленно расхваливает мои свежеобретенные стиль и навыки — Володя опытный инструктор, и понимает, почему приглашают жен на полеты.

Спокойный осенний полет — мое крыло то, что дальше

Первый звоночек прозвучал минуты через три — я услышал Володю в рации: «Ветер меняется, зона сужается, держись ближе». Повернул к склону, и именно в этот момент ветер сменился, рельеф (я был очень близко к перегибу) усугубил ситуацию: купол клюнул, а склон предательски прыгнул на меня снизу. Еще через две секунды (у меня была включена камера, точно знаю) я очень эффектно врезался в него по касательной.

Тангенциальная траектория имеет офигенное преимущество — я ничего не сломал и ничего не ушиб; однако глазами nurjamal событие выглядело так: крыло с мужем плавно ушло за складку холма. Пауза. Несколько натужно улыбаясь, Володя пообещал, что «щас появится». Пауза, когда всем уже ясно — не появится. Я появился, но по рации: падение на склон, ничего не сломано, но параплан нужно снимать с шиповника, что займет время.

Перечитал текст. Мне эта история казалась (и кажется) ужасно смешной: взять жену на полеты чтобы успокоить — и рубануться в склон — смешно же? Однако в пересказе получается несмешно. Пусть будет так. Это был отличный день (особенно когда я отпутал крыло от шиповника), хорошие полеты (взлетел сразу же, как поднялся обратно). Нуржамал — лучший партнер для погружений, из всех, кого я знаю. Она не хочет летать, но готова разрешить мне это, даже если я буду иногда падать у нее на глазах — у кого еще есть такая женщина?