Думаю, ни у кого из читателей про Лали сомнений не было — бумажные книги хорошо. Небумажные — плохо. Но это не делало книжку меньшей фантастикой. И вот бумажные книги уходят прямо сейчас — достаточно посмотреть, что у людей в руках. Или видео про новые учебники от яблочной компании. Нет, реально — еще несколько лет — и все. Новые бумажные книги — уже дорого. Бумажные учебники — два раза дорого. Бумажные журналы. Или газеты. Полки. Шкафы. У меня в кабинете книги — это две стены. От пола до потолка — три метра вверх и во всю стену. Вот они не стоят, думаю, почти ничего.

Интересно только — что с ними будет? У меня рука и поднимется и опустится — но только для очень немногих из них. Типа собрания детективов или книжек по работе — эти родились уже почти макулатурой. Энциклопедии никто же не выбросит, верно? Или старые томики классиков. Пушкина слабо же в макулатуру, правильно? Или Федр Михалыча в пятидесяти девяти томах. Или вот Хемингуэя.

Букинистические магазины это не вместят. Все книги, у которых есть хоть небольшой шанс быть прочитанными — хорошие, плохие — все — оцифруют и выложат в сеть (неважно, кто и как это сделает, но это неизбежно). Смысла (технического, а не эмоционального) брать в руки бумажную книгу уже не будет. Вырастет поколение (уже вот эти дети) у которых привязанность к книгам будет как у меня — к пластинкам. Вся музыка в детстве была на пластинках. У меня эмоциональная с ними связь. Но в доме — нет ни одной. И — к слову — куда пластинки-то делись? Их же тоже выбросить невозможно, правильно?

Положим — штук 30 женькиных игр
два десятка обычных приложений типа Google Earth, Facebook, Flipboard и прочей дребедени, которая есть у всех
и еще всякие штуки

Но сто программ на планшетнике, который предназначен природой только для потребления контента. Это страшновато.

Не считал, но не думаю, что на большом компьютере (который, на самом деле, ноутбук) у меня установлено сто программ для производства контента. Ну три-четыре редактора. Три-четыре среды разработки. Терминалов несколько. Всякое по мелочи — утилиты разные — десятка, наверное два. Но в любом случае в разы меньше ста.

На фоне происходящего в нашей гордой маленькой стране любое движение государственных институтов со знаком «плюс» смотрится странно.

Кажется, не писал об этом: где-то в конце декабря я не запер машину и из нее предсказуемо сперли iPod. То есть я и раньше забывал её закрывать — стояла как-то болше суток открытая, и нечего. Но тут — таки сперли.

Я был опечален. Очень. Но отправился. Потом.

Как только я оправился (недели через три после события) ко мне пришла милиция. Милиция в Киргизии — это очень страшно. Это документированные и подтвержденные случаи массового применения пыток. Это коррупция, бандиты, пропадающие люди и прочее и прочее. Ко мне они пришли потому, что нашли «в результате проведенных мероприятий» мой iPod Classic выпуска, кажется 2007 года. Документальная работа заняла какое-то время (iPod был вещественным доказательством) и вчера вот мне его отдали. На острожный вопрос «как вы могли его найти?» (ни в какую милицию я тогда не пошел, конечно, это смешно — стащили только iPod, машину я сам не запер) — следователь ответил, что на юношу, который утащил iPod, донес скупщик краденого.

Вся история смотрится очень, очень странно. iPod, тем не менее, жив и работает. Это большое щастье, получить обратно свою музыку в машину, правда.

Зимние полеты — технически и физически сложная штука. Еще и холодно (в воздухе сильно холоднее, чем внизу). Второй старт подряд чуть не вписываюсь в ель. Надеюсь, что напугаю их (елки) до состояния, что они сами будут уворачиваться. Каникулы однако (пока) удаются — Нуржамал ездит на лыжах, я летаю сверху. Это счастье.

В продолжение истории про «технически сложные» старты: короткий (полторы минуты) ролик — с момента глубокого вдоха вашего покорного слуги перед стартом — до момента выдоха после того, как все кончилось, я жив, а крыло стабилизировалось. Кому вдруг интересно (техническая белиберда начинается отсюда):

Правила игры: ветра нет, я — на спуске это — третья попытка старта; Проблема в том, что стоит поднять крыло — оно ловит попутный поток (ветра противнее при старте просто не бывает). В начале разбега крыло начинает падать влево (я туда и бегу, чтобы не дать ему упасть — поджимая одновременно), потом — маятником — сразу вправо (я послушно бегу вправо, потому что пространство для разбега кончается и очень надо уже куда-то лететь). Потом (когда аппарат соглашается, наконец — и мы полетели) собственно лететь уже некуда (камера, к сожалению, сильно искажает перспективу): аппарат несет вперед, и через несколько секунд предстоит врезаться в горнолыжную трассу на скорости, сильно превышающей дотравматические пределы. Поэтому я резко поворачиваю крыло влево — от склона и в обрыв (рискуя потерять скорость и стабилизацию, а значит — рухнуть вниз — в елки). Ту ель я задел здорово (но не повредил), в кадре этого почти не видно (техническая белиберда кончается здесь)

В работе часто приходится сталкиваться с этим: простые, привычные вещи (а что может быть проще лекарства от простуды?) для меня и для клиента могут быть совершенно разные и даже пытаться понять и простить бесполезно.

Русский парацетамол — с витаминами, его пьют жидким и горячим. Он "эффективно снимает симптомы" и "особенно эффективен при приеме перед сном". Немецкий — капсулы содержащие кофеин в лошадиной дозе. Он "позволяет сохранить работоспособность с течении всего дня".

nurjamal

Вот еще про зиму — зимние полеты. Это здорово очень, хотя не так уж много народу летает. Технически сложно, но здорово; выглядит примерно так (прошу прощения, полкадра занимает шлем):

Женька очень понимает зачем мне нужен параплан: под конец недели сделался я злой и усталый. Настолько, что сегодня утром, когда дотч в ответ на «ты будешь сегодня летать?» получила «если с погодой повезет» (был туман), она залезла на подоконник — вести переговоры. У дотчери метеорологический блат — она в друзьях с Капитошкой. Капитошка — капля дождя, так что с туманом она может для дотчери договориться. «Понимаешь», — объясняла Женя: «Мне очень, очень нужно, чтобы папа полетал». Тумана в горах не было, небеса вернули Жениного папу с проветренной и блаженно пустой головой. Ребенок, кажется, удовлетворен результатом.

Мне теперь не хватает коробок. Было все пять лет некое чувство незаконченности. Теперь — все. Приехали то есть. Книжки в шкафах, рюкзаки на антресолях.

Установка шкафов вылилась в грандиозную уборку; последний раз мы так серьезно убирали озеро, про которое путеводители врут, что оно одно из самых чистых в мире. Я вам как аквалангист аквалангисту скажу: кроме затонувших городов, дно Иссык-Куля (это в районе отелей и пансионатов) покрыто ровным слоем мусора. Мерзкого такого мусора. (Там где деревни без пансионатов — там не лучше: старые сети с дохлой рыбой). Куча на снимке выглядит небольшой даже на фоне Нуржамал, но это, на самом деле, несколько тонн мусора — он мокрый и тяжелый.

Довольные участники экспедиции по подъему мусора:

Еще вполне годный заяц (представляю, как рассторилась(ся) хозяйка или хозяин, когда он потерялся):