Блог Костика Они считают меня бандитом, издеваются над моим аппетитом

В городе Бишкек (Киргизия), в магазине «Одиссей» появилась в продаже книга «Куда исчез Филимор? Тридцать восемь ответов на загадку сэра Артура Конан Дойля».

По мне – самое интересное в сборниках “Фрам” – читать другие рассказы (а в этом – еще и рецепты). Нет, не так сказал, точнее – сказал невнятно. Вот, кофе, кофейный сборник, тема так мне близкая. Вот – рассказы – у каждого свой – многих хороших людей. У каждого (это очень банальное, но очень точное определение) – свой кофе, нет, точнее сказать другой кофе, другая история. Кофе много для меня значит, признаюсь. Кофе – это очень интимно, на самом деле, не так, чтобы было легко и просто вещать на тему “я и кофе”. В маленьком варшавском кафе на два столика я видел, как бариста – пожилой еврей – варил, практически после закрытия, кофе для себя. Это другой кофе ребята, и дело не в том, что его нет в меню – просто, кофе – это очень интимно. Нет, не объясню на ночь глядя. Лезут в голову глупости про слона, похожего на ствол дерева и веревку, но это не то совсем. Кто-то любит арбуз, а кто-то свиной хрящик. Кто-то привязан к кофе – и чашка растворимого Nescafe начинает день, запускает мысли, дает оттаять. Кто-то привязан к кофе – и вручную растирает отобранные по размеру (вручную же) зерна, чтобы засыпать в медную джезву и залить водой точно нужной температуры, поставить на кварцевый песок. Вот он – обширнейший из мировых тайных орденов – его члены узнают друг-друга по блеску в глазах – после первой чашки. Широко известный в узких кругах факт – на первом месте (по объему продаж) у человечества нефть. А на втором, будете смеяться – кофе. Большое спасибо всем – и, отдельно – спасибо Максу Фраю.

Уже скоро выходит “Кофейная книга”, очень хочется прочитать. Меньше всего ожидал от себя, что туда попадет рассказ именно про декаф, так нежно мной нелюбимый (нелюбимый декаф, а не рассказ). Но в результате цепочки событий стало именно так. Забавно.

Гамбургский порт: огромный, красно-кирпичный. Порт не подчиняется муниципальным законам: не одну сотню лет это независимое торговое государство, окруженное каналами и высокой стеной. Мы идем по каналу: с одной стороны — город Гамбург, с другой — неприступные стены бесчисленных складских зданий порта. Город в городе.— Знаете, есть такие склады, которые опечатаны лет двести. Что там – никто не знает. В позапрошлом веке кто-то заплатил за бессрочное хранение, за секретность груза, заплатил и пропал. Торговые соглашения надежнее банковских — капитан нашего прогулочного суденышка обрывает реплику и отчаянно крутит штурвал, проходя под мостом. Автоматика мягко опускает рубку вместе с нами – зазор между мостом и крышей не больше ладони.Открывается акватория, рядом с нами возвышается контейнеровоз: огромный ржавого цвета борт уходит вверх. Контейнеровоз почти разгружен: два крана наперебой снимают последние сорокафутовые контейнеры. Чудовищный винт наполовину торчит из воды, одна его лопасть вдвое больше нашего катера.— Не сможет тронуться, пока его не загрузят — отвечает моим мыслям наш шкипер. А если тронется, ему нельзя останавливаться. При такой массе разогнать его снова — очень дорого, уйдет много топлива — наш капитан резко крутит штурвал и дает полный назад, потом стоп, прогулочный катер разворачивается и встает, как вкопанный: борт — стеной в нескольких метрах от нас.Я ни разу в жизни не видел чего-то большего сделанного из металла. Я задираю голову. Я слушаю внимательно: наш кэп ходил всю жизнь на “купце”, на пенсии купил прогулочный катер. В катере дюжина столиков, как в кафе, прозрачная крыша, кофемашина с неплохим итальянским кофе и команда из одного человека: официантка, она же бармен и бариста.— Контейнеровоз идет по GPS — продолжает наш кэп — получает погоду через интернет и сам прокладывает курс, чтобы экономить топливо — кроме экономии солярки ничего больше не принимается в расчет. На мостике кто-то дежурит, но просто так – как дань традиции: все решения принимает компьютер или центральный офис в Лондоне.Кэп вздыхает. Борт контейнеровоза возвышается над нами, затмевая солнце.— И сколько же на нем человек команды? — спрашиваю я. Кэп вопросительно задирает бровь: его английский отшлифован в каботажных плаваниях, встречаются испанские, португальские слова, сленг и все, что угодно. — Сколько моряков на этой махине? — спрашиваю я еще раз. Кэп опускает бровь, смотрит на меня снисходительно.— Юноша — отвечает он. Вы что, меня не слушали? На нем нет ни единого моряка, нет, не было и никогда не будет. На этой штуке ходит только staff.Он дает полный назад, выкручивая штурвал одной рукой, другой перекидывает тумблер, и мы с кабиной едем вверх. Катер выходит из тени, и солнце бьет нам в глаза.